Плоть и кровь [= Улыбка смерти ] - Нора Робертс

В какой-то момент Рорк пришел в себя. Сознание вернулось к нему, он сам был в ужасе от того, что творит, но остановиться не мог. Страсть ела его изнутри, и он должен был покориться ей, чтобы выжить. В мозгу его звучал голос: «Сильнее! Глубже! Быстрее!» Голос вел его, направлял, и продолжалось это до тех пор, пока он не кончил.

Если бы Ева не держала его, Рорк бы, наверное, упал. Он дрожал, как в лихорадке, и она не знала, успокаивать его или залепить ему пощечину.

— Черт возьми, Рорк! — начала было Ева, но, когда он оперся рукой о стену, чтобы устоять на ногах, она забыла о своей обиде и обеспокоенно спросила:

— Что с тобой? Сколько ты выпил, что на ногах не стоишь? Ну-ка, обопрись на меня.

— Нет. — Угар прошел, и раскаяние его было невыносимым. Он помотал головой, чтобы прогнать головокружение, выпрямился. — Боже мой, Ева! Прости, прости меня.

— Ничего. Все нормально. — Рорк был смертельно бледен. Ева никогда не видела его больным и перепугалась насмерть. — Я позову Соммерсета. Тебе надо лечь.

— Прекрати. — Он отвел ее руки, отступил назад. Как он сможет теперь до нее дотронуться? — Я же тебя изнасиловал… Я просто тебя изнасиловал!

— Нет, — сказала она твердо, надеясь, что голос ее звучит убедительно. — Нет. Я знаю, что такое изнасилование. Это было не изнасилование. Ты только.., был чересчур напорист.

— Но я сделал тебе больно! Ева, ты и так вся в ссадинах, а я затащил тебя в какой-то шкаф, прислонил к стене и использовал. Использовал, как…

— Успокойся. — Она шагнула к нему, но он покачал головой. — Не отстраняйся от меня, Рорк. Этим ты действительно причинишь мне боль. Не делай этого.

— Мне надо собраться с мыслями. — Он закрыл лицо руками. Все еще кружилась голова, и, что самое худшее, он чувствовал себя не вполне самим собой. — Господи, как выпить хочется!

— По-моему, ты и так выпил больше, чем достаточно.

— Да нет же! Я не пьян, Ева. — Рорк уронил руки, огляделся. «В шкафу, — подумал он. — Бог мой, в шкафу!» — Сам не понимаю, что на меня нашло.

— Я вижу. — Но она и сама ничего не понимала. — Ты все время что-то повторял. Что-то странное. Кажется, «liomsa».

— Это по-гаэльски. Значит «моя». Я не говорил по-гаэльски.., с детства. Удивительно! Мой отец переходил на гаэльский.., когда был пьян.

Он нерешительно коснулся ее щеки.

— Я был так жесток с тобой, так груб…

— Я не хрустальная ваза, Рорк. Выдержу.

— Но я не хочу этого! — Он вспомнил крики и визги уличных шлюх, которых приводил отец. — Такого со мной никогда не было. В тот момент я не думал о тебе, и это непростительно.

Ева не могла видеть его таким униженным.

— Знаешь, хватит себя корить. Давай лучше пойдем к гостям.

Она хотела открыть дверь, но он удержал ее руку.

— Ева, я не знаю, что произошло. Действительно, не знаю. Мы стояли, слушали Мэвис, и вдруг… Это была сила, которой я не мог сопротивляться. Словно моя жизнь зависела от того, буду ли я тебя иметь. Это был не секс, а борьба за выживание. Я не мог себя контролировать. Что, конечно, не извиняет…

— Подожди. — Она прислонилась к двери, чувствуя, что в ней снова заговорил следователь. — Ты не преувеличиваешь?

— Нет. Я был как под дулом пистолета. — Он попытался улыбнуться. — Может, это злая шутка анатомии? Я просто не могу придумать, как заслужить твое прощение…

— Забудь хотя бы на минуту о чувстве вины и постарайся все вспомнить. — Взгляд у нее стал холодным и сосредоточенным. — Ты испытал внезапное и острое желание. Это была непреодолимая потребность. Такая, что ты, человек, умеющий себя контролировать, не смог с ней справиться. Ты кинулся на меня, как животное, и…

Рорк поморщился.

— Я все это помню.

— Но это совсем на тебя не похоже, Рорк! У тебя, конечно, бывают порывы, но ты умеешь их сдерживать или направлять в нужное русло. Ты можешь быть жестким, но ты никогда не бываешь злым. Как женщина, которая столько раз занималась с тобой любовью, я знаю, что ты не эгоист в постели.

— Не утешай меня, Ева. Мне страшно стыдно.

— Это был не ты, — пробормотала она.

— По-видимому, я могу быть и таким.

— Но ты не мог стать таким по своей воле. Вот что важно. В тебе что-то сорвалось. Или включилось? — Внезапно словно молния вспыхнула в мозгу у Евы, и в этот миг она все поняла. — Какой ублюдок! И у этого ублюдка что-то есть. Он говорил мне, когда мы танцевали. Хвастался, а я ни о чем не догадалась! Ему просто не терпелось продемонстрировать свое могущество. И на этом он попался.

Рорк схватил ее за руку.

— Ты говоришь о Джессе Барроу? О сканировании мозга и о внушении?

— За несколько минут до начала шоу он сказал мне, что музыка должна влиять на то, как люди себя ведут, о чем думают, что чувствуют. Сволочь!

Рорк вспомнил ужас, застывший в ее глазах, когда он прижал ее к стене и вошел в нее, как взбесившийся жеребец.

— Если ты права, — сказал он ледяным тоном, — я бы хотел остаться с ним на минутку наедине.

— Это дело полиции, — начала было она, но он смотрел на нее холодно и решительно.

— Лучше дай мне эту возможность, иначе я сам ее найду. Так или иначе, но я не отступлю.

— Хорошо. — Она в знак солидарности положила ладонь на его руку. — Только обещай мне, что не будем спешить. Сначала я должна во всем убедиться.

— Что ж, я подожду, — согласился Рорк и пообещал себе, что этот человек заплатит за страх и недоверие.

— Пусть сначала закончится шоу, — решила она. — Я допрошу его неофициально, в библиотеке. Но в присутствии Пибоди. А ты пока молчи, Рорк. Это очень серьезно.

Он открыл дверь, пропуская ее вперед.

— Я уже обещал.

Музыка все еще гремела. Не успела Ева войти в зал, как Джесс оторвался от синтезатора и посмотрел на нее. Взгляд его был наглым, насмешливым, и Ева поняла, что не ошиблась.

— Найди Пибоди и попроси ее спуститься в библиотеку. Пусть приготовится к предварительному допросу. — Она встала перед Рорком так, чтобы он смотрел именно на нее. — И, пожалуйста, не делай глупостей. Здесь речь идет не о личном оскорблении, а, возможно, об убийстве.

Рорк молча повернулся и пошел искать Пибоди. Едва он скрылся в толпе, Ева подошла к Соммерсету.

— Окажите мне услугу, Соммерсет. Я прошу вас понаблюдать за Рорком.

— Простите?

— Послушайте меня. — Она взяла его за лацкан пиджака. — Это очень важно. У него могут быть неприятности. Я хочу, чтобы он был у вас на виду хотя бы в течение часа после шоу. Если с ним что-нибудь случится, я с вас шкуру спущу. Вы меня поняли?